am. (antimeridiem) wrote,
am.
antimeridiem

Categories:

тихие часы

«Но золото и смех – берет он из сердца земли, ибо, чтобы знал ты наконец, – сердце земли из золота…
… Величайшие события – это не наши самые шумные, а наши самые тихие часы
».
(«Так говорил Заратустра»)

...
Марево над тротуарами стелется,
северный ветер завивает струи фонтанов в косы,
под окном в траве присело чахлое деревце,
облака на голубой простыне практикуют чудные позы –
перетекают друг в друга вниз головою
нет, никогда я поз таких не освою.

«Невою» назвали соседнюю забегаловку, фигли?
«Нева» хочется прочитать по-английски «Never»,
течет горячий воздух, тасуя запахи еды и пыли,
и что-то прячется за спиной
слева.

Древо познания добра и зла
светилось апельсинами золотыми,
мечта по веткам, потягиваясь, ползла,
решала, что делать с нами, родными –
накормить сладким, или отговорить от пробы?
Только пух летел, а уже сугробы,
зазвенел колокольчик убегающего трамвая,
вроде лишь моргнула, а уже трава я.

Не железное сердце, угрюмо сдавленное огнем,
а золотое свечение тепла материнской утробы.
Так и сидела бы, размышляя о нем, о нем,
не сбиваясь и не спотыкаясь чтобы.
Горы улыбаются, реки гладят, пещеры зовут
прогуляться по лабиринтам страсти.
Слезы смахни, смятения утреннего росу.
– Здрасьте.

На зубах золотая пыль, пот выступил лавандовым маслом,
видно трением не добыть огонь,
вспорхнула былинка огненным мотыльком,
погасла.
Раздувала, прикрывая рукой, звала,
но никак. Никак не горит зола.

Заря новой жизни красным росчерком небосвод
измажет,
до утра вырывала из книг стихи – на полу хоровод
бумажек.
Романтика отменяется, физиология рулит.
И глаза его непрозрачные – лазурит.

А мои – дополнительные, оранжевые, марсианские.
Стоим, наклонясь, как две сиамские башни Пизанские.
Смотрите скорее, а то вот-вот упадем,
окно нараспашку, многоэтажный дом.

Томно и тихо, на матрас прилег
величайший штиль замусоренной площади карнавальной.
Недописанный эпилог
скрипучей, вечной карусели зодиакальной.

Жара подливает масла в огонь.
Солнце зримо, осязаемо, почти пахнет.
И это не та, не автобусная вонь,
запах света как ядерный взрыв бабахнет,
срывая ударной волной покровы,
мы с тобой сестры теперь по крови,
по феромонам, по анителам.
Всем – по желанию,
а не по их делам.

Ламу Итигэлова поддерживал в форме бром,
а также сила духа неизвестного химического состава,
не уйти отсюда вместе со всем добром –
узка эта игольчатая застава.
Смех он брал из земли, что над ним на полтора метра,
спал в коробе семьдесят лет без луны, дождя, ветра.
Тихий час растянул на полмиллиона часов,
ушел в себя и запер дверь на засов.

– Мы с тобой
как лама дочь, ну и понятно – мама.
Толчки земли для нас как удары сердца,
красным струится к небу от пашни прана,
мы у огня вечного присели чуть-чуть погреться.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • сумасшедшие и люди действия

    «У меня нет ничего, кроме моей немощи». «Страдание – Мироздание, входящее в тело. Не забывать этого». «Смысл…

  • томсад #37

    Сидел утром над омлетом, ковырял вилкой, скатывал из салфетки маленькие белые колобки. Гонял их по столу. Потом долго мял один в руке, и как-то…

  • однажды в продленке

    А вот наши маленькие друзья. Как это говорил Боз: «Смотри, какой хорошенький!»

  • уж лучше бы дрались

    «Неоконченная пьеса для механического пианино», Никита Михалков, 1977. Почему-то казалось, что видел этот фильм, но наверно это было…

  • Листая назад

    Показывали сегодня Огюста Родена и его двух жен. Причем обе такие, что называется, «гражданские». Одна просто жена, а вторая –…

  • скоро зима

    Дети с санями, Терентеево, март 1942.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment