Category:

не готов к этой книге

«... Первое, – подумал он, загнув большой пальчик и шарахаясь от собственных мыслей, как от чумы, – я навсегда превращусь в ничто; второе – я попаду в загробный мир; но тут же сразу вопрос – вечен он или это просто оттяжка неизбежной гибели; что вообще будет потом, после загробной жизни?! ... Но не надо заглядывать дальше – взвизгнул старик. – Я хочу только понять, что будет сразу после смерти... А там видно будет... – на минуту он остановился, застыв со своими мыслями, воткнув взгляд в темную вешалку с пустыми платьями, – но в иной жизни, – продолжал он лихорадочно думать – могут быть свои случаи. Жизнь там будет продолжением в другой форме моей жизни здесь. Это здорово, – утробно пискнул он. Я превращусь в существо, не знающее о своей прежней жизни и не связанное с ней, но все же в существо более или менее приличное, мыслимое и даже чем-то похожее на меня.

Хи-хи-хи.

Третье – я превращусь вообще в нечто неосмысленное и непонятное моему уму сейчас; в какую-нибудь закорючку
... »
(Юрий Мамлеев, «Шатуны»)

Невозможно отделаться от мысли, что Андрей Никитич это такой наезд на Льва Николаевича. Может и другие герои тоже карикатуры на реальных персонажей, только я по неграмотности не считываю. Но может и нет. Пародия на то, как идеи Толстого преломляются в «маргинальном психическом состоянии»? Как это у Майка? «И у кого с собою лотос – а ну садись в него», типа того...

Забавно, в Вики даже есть статья про эту книгу.

Читаем:

« … Когда впоследствии Юрий Мамлеев представил этот роман в крупное нью-йоркское издательство, ответ был суров: «мир не готов к этой книге». Впервые официально роман был опубликован в Чикаго в 1980 году в сокращённом на треть виде под названием «Небо над адом» (англ. The sky above hell). "Мир не готов читать этот роман. И я не хотел бы жить в мире, который был бы готов читать этот роман", – отозвался нью-йоркский критик на урезанную версию "Шатунов"».

С удивлением узнал, что книга 1966 года. Круто, мне почему-то казалось, что он писал ее на излете. А ведь ему было только тридцать пять лет. Книга в моем представлении как-то сразу посвежела.