am. (antimeridiem) wrote,
am.
antimeridiem

  • Music:

Поэзия / Ахматова

За окном опять темно. Хоть утро, хоть день – все равно. Пошел снег. Температура +2, так что снег плавно, очень плавно перешел в дождь, в такие колкие ледышки. Под ногами опять асфальт и мокрый лед. А деревья копят эту талую влагу, и, проходя под ними, нет-нет да и получишь по голове тяжелой каплей, что пробивает шапку насквозь, по самой маковке – тюк!

Телефон давно сломался, причем как-то неопределенно. Нужно было снимать трубку особенно – с паузой, предварительно на нее нажав. Но и это помогало далеко не всегда. И вот решили с Е. все-таки не сидеть целый день дома – пошли, купили новый аппарат. Но этой ерунды оказалось недостаточно, чтобы хоть как-то структурировать время. Тогда взял более-менее полный сборник Ахматовой и решил прочитать от начала и до конца.

Слишком сладко земное питье,
Слишком плотны любовные сети.
Пусть когда-нибудь имя мое
Прочитают в учебнике дети...

Ну что же, это сбылось. Помнится, в школе урок назывался «литература» вполне условно. Скорее это была история сквозь призму литературы, а еще точнее – через идеологическую призму. Возможно, это было не так глупо...
Пока читал, не покидало ощущение, что эти строки – лишь окаменевшие клочки жизни, живой и понятной лишь тем людям, что сами давно стали строками в этих пресловутых учебниках. А те золотые слова, что превратилось в цитаты – лишь яркие вспышки в ворохе того самого «сора».

Мне очи застит туман,
Сливаются вещи и лица,
И только красный тюльпан,
Тюльпан у тебя в петлице.

Как-то так. Жалко, что эти редкие тюльпаны разобраны и размножены тысячами повторений. А так хотелось найти что-то личное.
И еще эта смерть, кровь и могилы... Все так конкретно, так неловко и уныло. Такое впечатление, что люди просто упивались всем этим тлением. Или его было так много и так плотно, что просто хотелось как-то выдавить из себя, пусть даже для этого нужно было писать стихи?

У берега серебряная ива
Касается сентябрьских ярких вод.
Из прошлого восставши, молчаливо
Ко мне навстречу тень моя идет.

В принципе, если эти стихи сначала разобрать, разломать, выбросить «лишнее», переставить кусочки, а потом снова склеить, то гармония может быть восстановлена. И если четверостишие выше – как промелькнувшая за одно мгновение жизнь, ничего уже не значащая и уходящая, то дальше – как врата рая. Причем какого-то мусульманского. Обещанного в обмен на приведение в действие взрывного устройства:

А дальше – свет невыносимо щедрый,
Как красное горячее вино…
Уже душистым раскаленным ветром
Сознание мое опалено.

Ну и иногда, как иллюзия необходимости зимы:

Хорошо здесь: и шелест, и хруст;
С каждым утром сильнее мороз,
В белом пламени клонится куст
Ледяных ослепительных роз.
Subscribe

  • аппарат

    Спросил тут у В. чего ей не хватает в смартфонах, какой должен быть технологический прорыв, чтобы прибор существенно улучшился? Говорит, чтобы мысли…

  • Персия, Персия!

    «The Flower and the Bird», Mohammad Yusof. Golestan Palace. Persian Miniature, Iran, first half of the 17th century.

  • Conte de printemps

    «Весенняя сказка», Эрик Ромер, 1989. Прикольное такое кино. Мы временами вспоминаем об этой четверке (М. вспоминает), смотрим и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment