Евгений Онегин

Вчера ночью не собирались гулять, но все равно, уже ближе к двенадцати, вышли. Оказалось довольно холодно, М. даже подумывала вернуться и приодеться. Но не стали. Прошли туда-сюда и оказалось, что не только холодно, но еще как-то вонюче. Вот ведь! Повернули назад. Прогулка казалась совершенно абсурдной. Как это часто бывает, за вызывающей бессмыслицей прятался очевидный смысл. 

Когда мы подошли к подъезду, то увидели в форточке квартиры на втором этаже кошку. Она сидела и смотрела на улицу. М. пригляделась и поняла, что это «её» кошка – та, которую она кормила зимой, таскала на руках и даже водила в гости. А потом она пропала и М. все спрашивала нас, не съел ли её кто-нибудь. 

Оказалось нет, не съели, а приютили. Причем так надежно – ни разу не видели. Ну, правильно, на нашу улицу кошек лучше не пускать – все свободно шатающиеся какие-то лишаястые. 

И вот эта кошка сидит в проеме форточки, смотрит на М. во все глаза и говорит, тихо так: «Мяу… Мяу…» Два раз. М. поспешила укрыться, так как сама уже готова была замяукать, и тогда бы эта кашка наверняка бы прыгнула в ее объятия. А может быть, и не прыгнула бы. Сказал М., чтобы она не больно-то рассчитывала. Вот Евгений Онегин тоже что-то себе такое фантазировал – а Татьяна ему: «Но я другому отдана, я буду век ему верна…»