«… Если же дело было очень затруднительно, то он даже имел обыкновение совсем не оканчивать фразы, так что весьма часто, начавши речь словами: «Это, право, совершенно того…», а потом уже и ничего не было, и сам он позабывал, думая, что все уже выговорил…»
«… Он вынул шинель из носового платка, в котором ее принес; платок был только что от прачки; он уже потом свернул его и положил в карман для употребления».
Может я что-то не понимаю в носовых платках того времени… Не маловат для шинели? Настораживает это слово «носовой», такое впечатление, что безумие в форме Носа уже начало завладевать умом Гоголя…
«… нося в мыслях своих вечную идею будущей шинели. С этих пор как будто самое существование его сделалось как-то полнее, как будто бы он женился, как будто какой-то другой человек присутствовал с ним, как будто он был не один, а какая-то приятная подруга жизни согласилась с ним проходить вместе жизненную дорогу, – подруга эта была не кто другая, как та же шинель на толстой вате, на крепкой подкладке без износу».
Пока мы с Е. обсуждали, М. сказала, что в нашей интерпретации повесть должна называться «Chanel». Ну да, так и есть. Вот только сатирой он сильно испортил все это повествование. Определенно лишнее.
* Гоголевская шанель *
Своей любви он изменил
с какой-то новой вертихвосткой,
и вот уж целый свет не мил,
и на пол скомканным наброском
летит истраченная жизнь,
и даже призраком вернувшись,
чужой шанелью надушись,
умри, к словам не прикоснувшись.
«… Там, в этом переписывании, ему виделся какой-то свой разнообразный и приятный мир. Наслаждение выражалось на лице его; некоторые буквы у него были фавориты, до которых если он добирался, то был сам не свой: и посмеивался, и подмигивал, и помогал губами, так что в лице его, казалось можно было прочесть всякую букву, которую выводило перо его…»