am. (antimeridiem) wrote,
am.
antimeridiem

Categories:

Критика чистого разума

Помнится, в каком-то спектакле у Гришковца было лирическое отступление, посвященное стихотворениям Барто. В частности про Зайчика.

Зайку бросила хозяйка, 
Под дождем остался Зайка.
Со скамейки слезть не смог –
Весь до ниточки промок.


Ну, так вот.

Степа был зайцем, и в последнее время ему не везло. Ничего особенного, но легкости прежней уже не было. Степина хозяйка все чаще играла с другими игрушками, а ему оставалось только уныло сидеть и ждать. Но в это воскресенье хозяйка сказала Степе: «Мы с Женей и Светой идем на бульвар. Одевайся, пойдешь с нами!» И быстро намотала на Степу теплый шарф. Шарф кололся, и в нем было жарко, но Степа стерпел.

Хозяйка пришла на бульвар первой, уселась на скамейку и стала ждать подруг. Дул сильный западный ветер, по небу бежали тучи. Хозяйка раскрыла зонт и поставила его рядом, чтобы было не так зябко сидеть.
Потом появились Света и Женя со своими новыми куклами Барби. Они взяли зонт, посадили туда кукол и стали играть в пароход. Скоро он уплыл довольно далеко. А ветер стал еще сильнее и закапал дождь.

Сначала Степа даже обрадовался дождю, так как его лапы стали блестящими, ну почти как у кукол. Он их вытягивал все дальше и дальше – хотел, чтобы они выглядели длиннее. Но чуть не упал и решил сидеть тихо. Девочки почти скрылись за липами, а дождь пошел еще сильнее.

Тут Степа понял, что хозяйка его разлюбила. Зачем же она его взяла с собой? Может быть, пожалела, а может быть… больше он ничего не смог придумать. Ему очень хотелось спрыгнуть со скамейки, побежать к ней и спросить. Но он испугался перемазаться в луже и стать уж совсем помоечным.

Степа заплакал, но даже это не помогло, так как слезы было невозможно отличить от дождя – шарф и так уже давно промок. С ушей капало, лапы стали холодные и тяжелые. Теперь, даже если бы он и решился спрыгнуть, то уже не смог бы. Оставалось только ждать. Скоро он задремал.

Проснулся от того, что, кто-то его сильно тряс. Потом хозяйка (а это была именно она) попыталась его выжать, но ничего не получилось. Тогда она положила Степу в полиэтиленовый пакет, помахала этим пакетом своим подружкам и пошла домой. Со Степой она так и не заговорила, потому что думала о том, как уговорить маму купить ей Барби…

И так шестьсот страниц.

Я этого не понимаю. В каждом абзаце говорится правда и только правда, но она напоминает чудовищно затянутую и гиперподробную биографию. Ничего нет хуже биографий! Это такая вещь, которая любое событие в жизни делает бессмысленным и беспощадным. Бессмысленным потому, что от него не остается ничего кроме ярлыка с надписью, а беспощадным потому, что перед приклеиванием этого ярлыка биография убивает все живое.

Я бы назвал такие тексты «измерениями». Они могут быть сколь угодно художественными и точными. Самый знаменитый текст из этой серии – «Война и мир». Там нет ничего кроме измерений и философствования. Это конечно метод, но беда в том, что сам процесс измерений приводит к некому коллапсу, уничтожающему биение жизни, которое может быть и не более интересно, чем лабораторный журнал, но зато более живое.

Интересно то, что язык вполне позволяет ухватить всю комплексную суперпозицию состояний. Как это достигается – непонятно. Но при этом взгляд на происходящее осуществляется как бы изнутри. При этом все герои становятся так или иначе симпатичными, потому что они отчасти сливаются, становятся «я». А в текстах-измерениях, любой персонаж наблюдается снаружи, причем в виде такой вот биографии. При этом он остается совершенно чужим и поэтому несимпатичным.

Но хуже всего не это. Дело в том, что люди, предпочитают думать как раз такими «измерениями». В этот момент они либо удручены, либо возбуждены. Но в любом случае лишены связи с самим собой. Они могут себя упрекать, они могут собой восхищаться. Знак этого переживания не так уж важен – в любом случае, мысль будет указывать лишь на строку в биографии, а живое касание будет невозможно. Единственной разумной целью было бы так трансформировать «я», чтобы оно отвыкло от этого «измерительного» способа отношения к жизни. От этой убогой психологической ориентации на местности. От жизни, больше напоминающей палату мер и весов.

Я не знаю, может быть, «Асфальт» – это сатира на типичную умственную активность? Если так, то сделано это мастерски. Но зачем же так долго? И вообще – зачем? Если это и так постоянно перед носом.

 


Subscribe

  • послушание

    «Мы никогда не сможем узнать, что Бог повелевает именно это. Намерение, нацеленное на послушание Богу, будет спасительным, что бы мы ни…

  • где же эти клещи

    Интересное дело. Вот есть православный верующий. Т.е. речь идет не о чем-то далеком, это не синтоизм и не конфуцианство. И слышу какое-то…

  • это оттого, что ты пренебрегаешь геометрией

    « Смысл знаменитого отрывка из "Горгия" о геометрии. Неограниченное развитие чего бы то ни было в природе вещей в принципе…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments