в чем его вина
«... Мы, в сущности, уже ничего не знаем ни о самой Революции, ни об условиях жизни до Революции. Все документы уничтожены или сфальсифицированы, книги перепечатаны заново, картины переписаны, а памятники, улицы и здания переименованы, все до одной даты изменены! И процесс подмены продолжается день за днем, минута за минутой. История замерла на месте. Нет больше ничего, помимо нескончаемого настоящего, – того настоящего, где Партия неизменно права. Да, теперь я точно знаю, что прошлое подвергается непрерывным изменениям, но я не в состоянии этого доказать – несмотря на то, что лично изготавливаю фальшивки».
(Джордж Оруэлл, «1984»)
Оказалось, что даже все переписывать и не нужно. Достаточно лишь подорвать доверие. И в ситуации, когда информация перетекает и множится свободно – особенно. Во лжи очевидно нет ничего для текущего момента эксклюзивного. Всегда лгали, чего уж там. Но возможность наблюдения всех возможных и противоречащих друг другу версий создает уникальный по питательности субстрат, где неверие никому размножается очень быстро. Остается только «нутром чуять», а это строго индивидуально. Каждому дастся по его нутру. И принцип
– Чем негодяй он? В чем его вина?
Кент: Не нравится его лицо мне.
представляется оптимальным.
(Джордж Оруэлл, «1984»)
Оказалось, что даже все переписывать и не нужно. Достаточно лишь подорвать доверие. И в ситуации, когда информация перетекает и множится свободно – особенно. Во лжи очевидно нет ничего для текущего момента эксклюзивного. Всегда лгали, чего уж там. Но возможность наблюдения всех возможных и противоречащих друг другу версий создает уникальный по питательности субстрат, где неверие никому размножается очень быстро. Остается только «нутром чуять», а это строго индивидуально. Каждому дастся по его нутру. И принцип
– Чем негодяй он? В чем его вина?
Кент: Не нравится его лицо мне.
представляется оптимальным.