March 14th, 2007

cup

Я назову моим

Ближе к утру был сон про стихи. Сюжет в нем фактически отсутствовал, поэтому попытки описать его почти безрезультатны. Но смысл в том, что было два листка бумаги и на каждом из них написано по стихотворению. Одно было «мое», а другое «чужое». О чем стихи, по-моему, я даже не удосужился выяснить. Но «чужое» было, как мне казалось, более правильное, здоровое, в нем не было привычных проблем и традиционных для моего мироощущения повторов и петель. И во сне я понял, что если просто скажу, что это «чужое» стихотворение теперь мое, то все сразу изменится. Как будто жизнь – эта такая структура, в основе которой лежит стихотворение. И нужно только поменять его, как все магическим образом перестроится. И весь это довольно длинный сон прошел в мысли о том, что теперь это «чужое» стихотворение я назову моим.

Возможно, это отголоски очередного, прочитанного на ночь интервью Бродского. Где было сказано, что «Поэзия – это война миров».

Мыл чайник и неожиданно вспомнил, что в одной Новогодней открытке к Ко цитировал стих о том, что «какая тяжесть от вина хмельного, и как хочу я выпить чашку чая…» Подумал, что вот у Ко не принято сидеть за чашкой чая. Структура этих гостей довольно жесткая. И посиделки с чаем и пирожными к ней как-то совсем не клеятся. А жаль. Возможно, это были бы совсем другие гости, более теплые, более, как бы это сказать, ровные. Чай, в отличие от коньяка способствует некоторому снисхождению, выравниванию позиций и смыслов. Выпив чая, как-то не приходит на ум выяснить «уважаешь» ли ты кого-нибудь или нет. Перед чаем все равны, в то время как коньяк так и призывает выпятить какое-нибудь достоинство.
  • Current Music
    Your Mother Should Know