February 24th, 2016

cup

(no subject)

Элберт практиковал второе молчание. Говорил он исключительно о всякой ерунде. Но его фантазия лихорадочно работала, потому что любая фраза, даже самая пустяшная, должна была указывать на что-то очень для Элберта значимое. «Как сегодня к обеду солнце раскочегарилось, чиста бабье лето!» – восклицал его сотрудник, возвратившийся с этого самого обеда. А Элберт отвечал: «Тоже вот, пока дошел до гастронома, весь взмок». «То живот» – т.е. такова жизнь. А дальше шла аллюзия на «Братьев Карамазовых», Газ, трон, астроном – история про осужденного на квадриллион километров, к Трону Господнему. Ибо как ему было еще идти, как не в виде межгалактического газа, такие расстояния-то? «Взмок» же символизировал некий фазовый переход в душе, когда те же самые элементы организуются по-новому, становятся способными воспринимать доселе чуждое. И в самом деле – выглянувшее посреди осени солнце, деревья, соревнующиеся в пестроте с небом, теплые камни у ратуши – чем не привал для бредущего по жизни? Неизбежные холода лишь повышали контрастность картинки.

Collapse )