December 11th, 2020

cup

Листая назад

М. говорит, что мультипликационный Карлсон, это необходимая и достаточная его (литературного Карлсона) часть. Типа всё что нужно было сохранили, а весь шлак выкинули. Чего не скажешь о Винни Пухе. Сегодня читали с В. небольшие кусочки, и вот что попалось в самом знаменитом эпизоде с шариком:

«... может быть, только он, Пятачок, взлетел и сейчас один-одинешенек лежит где-нибудь на Луне и никогда-никогда не увидит больше ни Пуха, Ни Кристофера Робина, ни Иа… И тут ему пришло в голову, что даже на Луне не обязательно всё время лежать носом вниз. Он осторожно встал и осмотрелся кругом».

Collapse )
cup

пройденное

«… Госпожа Кремер целиком и полностью подтвердила, что в устах Пельцера означенная фраза звучала как заклинание и по тону и по манере произнесения. Да, он так часто повторял эту фразу, что мы вообще пропускали ее мимо ушей. Он говорил ее, как люди говорят: «Господь с вами» – или как верующие бормочут в церкви: «Господи, помилуй…» А позже он произносил это свое заклинание в двух вариантах: «Разве я изверг какой?» и «Я ведь не изверг какой»…»
(Г. Бёлль, «Групповой портрет с дамой»)

«Дети растут» – сказал аналитик,
и эту формулу можно внести в гроссбух.
Река течет, облака проплывают,
под балконом снова вырос чертополох, лопух.

Collapse )
cup

такие дела

maxandmum тут позвонил. И рассказал, что умер Ким Ки Дук. Эх… Как же так?

Помню, как первый раз увидел. Были в гостях у СК, и он запустил нам в какой-то паузе его фильм. И была это «Весна, лето, осень, зима… и снова весна». Недавно только пересматривали, хотели показать В. Она да, у нас какие-то недетские фильмы обычно смотрит. И как тогда, в первый раз, пробемы воспитания были актуальны, так и теперь… «и снова весна», да.

Collapse )
cup

с отвращением и как бы чрез боль

– Если вы хотели быть честною женщиной, так отчего вы не бросили тогда вашего обольстителя, Тоцкого, просто... без театральных представлений? – сказала вдруг Аглая ни с того ни с сего.

– Что вы знаете о моем положении, чтобы сметь судить меня? – вздрогнула Настасья Филипповна, ужасно побледнев.

– Знаю то, что вы не пошли работать, а ушли с богачом Рогожиным, чтобы падшего ангела из себя представить. Не удивляюсь, что Тоцкий от падшего ангела застрелиться хотел!

– Оставьте! – с отвращением и как бы чрез боль проговорила Настасья Филипповна. – Вы так же меня поняли, как... горничная Дарьи Алексеевны, которая с женихом своим намедни у мирового судилась. Та бы лучше вас поняла...

– Вероятно, честная девушка и живет своим трудом. Почему вы-то с таким презрением относитесь к горничной?

– Я не к труду с презрением отношусь, а к вам, когда вы об труде говорите.

– Захотела быть честною, так в прачки бы шла.



Причем эта мысль о прачках Настасью Филипповну не раз посещала. Да и у Аглаи в голове похожие идеи роились, еще предлагала Мышкину «стать его другом» и открыть школу для детей. Вообще у этих женщин было только два плюса. Обе они так или иначе любили и были нереально красивы. Про красоту можно только догадываться, верить Достоевскому. Именно в этом безусловное преимущество книги. Никакое кино с этими киношными физиономиями не может убедить. Абсолютно. Ну и неизвестно, что больше притягивало Мышкина – плюсы или минусы. Стервозность обеих девушек очевидно была важной компонентой. Нет, ну в самом деле. Если судить только по разговорам да по поступкам, то непонятно, что тут можно было любить кроме боли. Понятно, что основное действие происходит на инфернальном уровне, но о его содержании можно только догадываться. Класс текста именно в том, что об этом уровне не догадываться невозможно.

Collapse )