Хокку
Сколько в школе переводится времени! Вот, например, недавно узнал, чем они там занимаются на информатике. Подсчитывают сколько «весит» графический файл. Умножение в девятом классе. Поэтому Е.на уроках или задачки из ЗФТШ решает, или (если урок не такой уж тупой) сочиняет хокку. Вечером вытащила сборник переводов Марковой, читала и вспоминала те времена, когда мы с ней занимались не физикой&математикой, а сочинительством.
Почти сразу натолкнулась на такое стихотворение Басё:
Почти сразу натолкнулась на такое стихотворение Басё:
Наскучив долгим дождем,
Ночью сосны прогнали его…
Ветви в первом снегу.
– Чо-чо? – говорю, – что это за абракадабра?
Но нет, все так. Вот так шифровка! Кто там чем наскучил? Словоупотребление как у Лермонтова, какие-то изломанные невнятные конструкции.
Посидел и все-таки придумал правдоподобную теорию.
Это можно уподобить зеркалу. Человек заглядывает в него по утрам и неизменно видит в нем унылую уставшую физиономию. Это ему уже так наскучило, так хочется какого-то другого отражения! И вот наступает момент, когда зеркало сжалилось и человек увидел если не отражение счастья, но хотя бы надежды, иронии или спокойствия.
Вот и в этом стихотворении сосны за окном – это что-то вроде зеркала или экрана. На нем, на этом экране, можно наблюдать состояние природы. Дождь – это мокрые стволы и стекающие по веткам капли. Ветер – качание ветвей. Солнце – игра бликов. Ну и т.д. То есть погода или время года это не прогноз по телевизору или листок календаря. Это некий гештальт, фигура, сформированная этой группой сосен, окружающим их миром и наблюдателем, следящим за нюансами превращений. В этом смысле не дождь наскучил (дождя как такового нет, точнее он не воспринимается непосредственно, а лишь через состояние сосен), а именно сосны. Они наскучили своей «дождливостью», как друг может наскучить своим унынием, вялостью, скукой.
И дальше. Не человек изгоняет эту тоску, нет. Тут те же сосны. Еще недавно они сочились дождем и дрожали на ветру, а теперь с этим покончено и они засверкали новизной – шапками белого снега. И человек вздохнул с облегчением.
Забавно то, что если попытаться действовать в обратном направлении, т.е. пытаться выразить эти соображения компактно, то русский язык не предлагает ничего другого, кроме вот таких неудобоваримых конструкций. Японскому языку, я предполагаю, справляться с такими задачами гораздо легче.
Ночью сосны прогнали его…
Ветви в первом снегу.
– Чо-чо? – говорю, – что это за абракадабра?
Но нет, все так. Вот так шифровка! Кто там чем наскучил? Словоупотребление как у Лермонтова, какие-то изломанные невнятные конструкции.
Посидел и все-таки придумал правдоподобную теорию.
Это можно уподобить зеркалу. Человек заглядывает в него по утрам и неизменно видит в нем унылую уставшую физиономию. Это ему уже так наскучило, так хочется какого-то другого отражения! И вот наступает момент, когда зеркало сжалилось и человек увидел если не отражение счастья, но хотя бы надежды, иронии или спокойствия.
Вот и в этом стихотворении сосны за окном – это что-то вроде зеркала или экрана. На нем, на этом экране, можно наблюдать состояние природы. Дождь – это мокрые стволы и стекающие по веткам капли. Ветер – качание ветвей. Солнце – игра бликов. Ну и т.д. То есть погода или время года это не прогноз по телевизору или листок календаря. Это некий гештальт, фигура, сформированная этой группой сосен, окружающим их миром и наблюдателем, следящим за нюансами превращений. В этом смысле не дождь наскучил (дождя как такового нет, точнее он не воспринимается непосредственно, а лишь через состояние сосен), а именно сосны. Они наскучили своей «дождливостью», как друг может наскучить своим унынием, вялостью, скукой.
И дальше. Не человек изгоняет эту тоску, нет. Тут те же сосны. Еще недавно они сочились дождем и дрожали на ветру, а теперь с этим покончено и они засверкали новизной – шапками белого снега. И человек вздохнул с облегчением.
Забавно то, что если попытаться действовать в обратном направлении, т.е. пытаться выразить эти соображения компактно, то русский язык не предлагает ничего другого, кроме вот таких неудобоваримых конструкций. Японскому языку, я предполагаю, справляться с такими задачами гораздо легче.