am. (antimeridiem) wrote,
am.
antimeridiem

Ужасно быть историком

В медленном движении по книге перевалил через экватор. Ощущение того что, каждая судьба, вскользь упомянутая на этих страницах, может быть развернута в целый роман, все события – лишь помечены «они были», а на самом деле это тоже целая история. И все это должно быть тесно связано, переплетено и составлять единое целое… Ужасно быть историком. Если что-то и складывается – так это у него в голове, да и то, лишь крохотная часть. Но если отвлечься от недосягаемости истории, то интересных фрагментов много. Читал и на полях помечал. Почти никогда так не делаю, но тут было жалко, что они растворятся в пучине основного текста. Итак:

Л. Юзефович, «Самодержец пустыни. Барон Р. Ф. Унгерн-Штернберг и мир, в котором он жил».

«… В том виде, в каком он излагал эту идею, она банальна, но убеждения, заставляющие людей идти на смерть, редко отличаются оригинальностью».

«… Ходили слухи, будто он, зная слабость своего хозяина, подкупил известную в Урге гадалку, полубурятку-полуцыганку, и та предсказала Унгерну, что он будет жить до тех пор, покуда жив Бурдуковский. Этим он обезопасил себя и от смерти по приказу барона, подвластного диким приступам гнева, и от вражеской пули. Всем в дивизии приказано было беречь его как зеницу ока».

«… Унгерн нуждался в нем, как всякий отягощенный грехами человек нуждается в себе подобном и в то же время несравненно худшем, чем он сам, чтобы на его фоне ощущать себя не исключением, а нормой».

«… «Серебристая пыль струилась над сугробами и заметала конский след. Как призрачные тени, наступающие колонны быстро приближались к Урге…» – пишет Аноним в характерном, нервно-приподнятом стиле 1920-х годов, когда на фоне НЭПа с его торжеством пошлости по одну сторону советской границы, эмигрантского прозябания – по другую, недавнее прошлое равно для красных и белых подернулось романтическим флером».

«… Как для истинного кавалериста-воина, в его жизни деньги и сама жизнь не имели довлеющей ценности. Это давало ему право повелевать людьми, подверженными тому и другому».

«… Обычно из окна Зеленого дворца свисала толстая красная веревка, сплетенная из конского волоса и верблюжьей шерсти; она тянулась через двор до внешней ограды, откуда свешивалась вниз. Когда другой её конец держал Богдо-гэген, к ограде на коленях подползали паломники, чтобы за определенную плату прикоснуться к веревке и через неё вступить в физический контакт с хутухтой, получив тем самым его благословение и помощь в делах».

«… На русских тибетцы произвели неизгладимое впечатление тем, что в качестве чаш для еды и питья употребляли оправленные в серебро черепа «своих врагов». За посуду, видимо, принимали имевшиеся в них «габалы» – ритуальные сосуды из человеческих черепов, используемые при некоторых религиозных церемониях».

«… Прирожденные фаталисты, монголы полагали, что особого рода прорицания, по-монгольски – «туку», обязательно предшествуют всем значительным событиям, иначе их роль в истории минимальна. Не будучи предсказаны, они даже при своей кажущейся масштабности остаются иллюзорными, не способными повлиять на ход вещей, ведь если в них есть духовная составляющая, значит она существовала всегда как часть общего божественного замысла и не могла не быть открыта провидцу-праведнику».

«… В мифологии евроазиатских народов север – это страна мертвых, оттуда и должны вернуться в мир великие герои прошлого, но для монголов потусторонний мир парадоксально слился с Россией».

«… В одном случае «кровавый барон» представал божеством, в другом – демоническим безумцем, но в данном пункте кочевник-буддист не слишком отличался от русского интеллигента. Они по-разному драпировали реальное зло, но делали это с одинаковой целью – защититься от ужаса жизни, который просто так, в грубой наготе, нормальному человеку принять и пережить невозможно».

«Из хорошего железа гвозди не делают, делают из худого. Доброго человека в солдаты не берут, берут худого».

«… Шутил он крайне редко, сотни страниц воспоминаний о нем сохранили всего несколько мрачных острот, неизменно связанных с возможностью смерти тех, кто становился объектом его юмора».

«… Ни шашки, ни револьвера Унгерн не носил, но не в качестве буддиста, как полагали некоторые, а из опасения в гневе пристрелить или зарубить кого-то из своих».

«… Война, кровь, упоение опасностью, постоянная близость своей и чужой смерти давали такое острое чувство полноты жизни, что по сравнению с ним сексуальные переживания были всего лишь имитацией этого чувства, дешевым эрзацем для тех, кто не способен к наслаждениям более возвышенным».

«… Тот же мемуарист рассказывает, что Унгерн любил абсолютно один, без спутников и без конвоя, «для отдыха» вечерами ездить верхом по окружавшим военный городок сопкам, где всюду валялись черепа, скелеты и гниющие части обглоданных волками тел. Причём у этих его одиноких прогулок было подобие цели: где-то здесь, в лесу, обитал филин, чьё «всегдашнее местопребывание» барон хорошо знал и обязательно проезжал возле. Однажды вечером, то ли не услышав привычного уханья, то ли ещё по какой-то причине Унгерн решил, что его любимец болен. Встревожившись, он прискакал в посёлок, вызвал дивизионного ветеринара и велел ему немедленно отправляться в сопки, найти филина и лечить его».

«… Видимо, понадобилась временная дистанция, чтобы увидеть в нём признаки безумия, замечаемые и раньше, но на фоне ирреальной действительности тех лет казавшиеся незначительным отклонением от нормы. Инфернальная фигура барона вызывала почти суеверный ужас, притуплявший естественное чувство границы между человеком просто неуравновешенным и душевнобольным».

«… Унгерн, видимо, подобно Томасу Манну, призывавшему войну как «очищение и кару», надеялся, что в стальном вихре исчезнет лицемерная буржуазная культура Запада, что сила положит конец власти капитала, материализма и избирательной урны».

«… Человек параноического склада рассматривает себя как единственно живого, существующего в окружении фантомов, по отношению к которым позволено всё, поскольку они есть лишь эманация неких сил и начал, а не такие же люди, как он сам».
Subscribe

  • 27

    Дочитал «Улисс». Книжка, которая ждала своего часа – своих месяцев :) – двадцать семь лет. Приходила она в журналах, наверно…

  • Эпизод восемнадцатый

    .. уверена у ней вся набожность оттого что ни один мужчина на нее второй раз не взглянет .. я вошла в ту комнату за спичками показать ему про смерть…

  • Эпизод семнадцатый

    .. Какими параллельными курсами следовали Блум и Стивен на обратном пути? .. На ступеньках четвертого в ряду равноразличных нечетных номеров,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments