Чарли вечно ощущал себя как перед объективом. Лицо его уже так окаменело, будто он в самом деле стал нерукотворным памятником, руки не находили себе места, а ноги чуть подрагивали от ответственности момента. Хотя какие там моменты? Расплатиться на кассе в гастрономе, посидеть на службе. Телефонный звонок был целым событием, Чарли готовил себя к нему часами. При этом он постоянно пил очень сладкий и горячий чай – мозг уставал от неловкого томления и требовал энергии. А еще у Чарли была девушка, но она об этом не знала. Как-то раз он пытался подать ей пальто, но девушка никак не могла попасть рукой в рукав, крутилась, а потом вырвала у Чарли пальто и надела сама. И вот как-то раз он забыл припев одной популярной песни, и это его так разозлило и даже напугало, что он целый день шевелил шубами, морщился, странно жестикулировал, но вспомнить не мог. И вот в этом забытьи, оказавшись в столовой, он автоматически пронес свой поднос через зал, поставил его напротив Хетти, и когда та протянула свою руку к солонке, Чарли мягко накрыл её своей ладонью и пропел: «Oh, what I've been missing, lover man, oh, where can you be?» Ну где же я пропал? За сотней поворотов не только эхо, луч не различает след. Весь на одно лицо, обычная ворона, ей белой не рискнуть ни здесь и ни во сне. На поиски любви не стоит отправляться, она уже давно разжевана в уме, в зажмуренных глазах осколками искрятся надежды, и в груди хрипят "ни бе, ни ме". Покорно ждешь меня в погасшем кинозале попкорна пенопласт, «Оh, where can you be?» А помнишь поцелуй, тот, на дневном вокзале, который как приказ и приговор: «Люби!»