Поль смотрел на снимок из космоса, и его родной Тетиароа представлялся какой-то инфузорией или чем-то подобным, из-под микроскопа. «Хорошо, что я там никогда не бывал, – подумал Поль, – разочарование возрастает пропорционально приближению». Но всё равно. Желтоватые полосы – это бархатный белый песок, органеллы болотного цвета – пальмовые рощи, голубые разводы – отмели лагуны. Да, вода там бледная, вся в солнечных бликах, постепенно становится чуть голубой, потом снова белая полоса, и только дальше, сливаясь с дугой у близкого горизонта – яркий синий росчерк. Поль захотел немедленно взять тюбик краски и выдавить её прямо на свежий загрунтованный холст. Он светился в полумраке комнаты как окно, как песок, как... но Поль знал, что этот чистый синий цвет будет выглядеть черным. Как эта струна, что он постоянно дергал в своей душе, звенящая печать, затухающая, уходящая в давящую тишину.

Печаль – моя страна, моя струна,
стрела любви, запущенная нафиг.
Дневник веду, точнее строю график,
кривая – вся изломана она.
Морская пена, ветер, острова,
трава забвения, а может трынь-трава,
я не уверен, так ли это нужно,
и если вы, ребята, порешите дружно,
мы пальмы эти пустим на дрова.
Права водителя, что никогда не трезв.
Дрожащий скальпель вновь ведет надрез.