am. (antimeridiem) wrote,
am.
antimeridiem

БАЛКОН

Добротный был дом. В форме буквы «Г», с аркой и щедро декорированным фасадом. С одной стороны под его окнами бежали троллейбусы, грузовики и редкие легковушки, а другая сторона смотрела в обрыв, по склону которого были рассыпаны почерневшие от времени избушки. Они и сейчас там, почти не изменились, законсервировались в своем убожестве. Но и дом к ним постепенно подтягивался. Штукатурка сыпалась, крыша гремела, балконы падали. Да, буквально. Пара балконов благополучно обвалилась, не причинив никому вреда. Остальные были срезаны коммунальными службами. Теперь хозяева квартир стали обладателями дверей в пустоту. И одна из таких дверей была розовой.


WormholeSurveyor третьего ранга WS~p-[g], совсем еще юный модуль периферийной ветки, двигался по пунктам своей должностной инструкции и теперь старательно записывал морфологические особенности склейки, а более опытная WormholeTreatment  WT~381734_{0^} стояла в его окрестности и временами поглаживала по голове.

– Двустворчатая деревянная дверь, четыре квадрата стекла, два удалены. На уровне нижней грани стекол на белых металлических уголках закреплена доска. В квадратах с удаленными стеклами установлены три ящика разломанного письменного стала. Два горизонтально, со смещением, один вертикально, плашмя. Над ним алюминиевая конструкция из проволоки в виде четырех полочек, на одном отрезке проволоки висит желтая пластмассовая прищепка. Второй ящик соединен снизу с красной пластиковой сеткой, т.н. «авоськой». Среднее стекло справа покрыто изображениями, выполненными масляной краской: знаки «равно» и «меньше», развернутые под прямым углом, и две дуги, возможно скобки. На нижнем правом стекле – знак «минус».
– Вы еще про окно справа не забудьте, его тоже захватывает, крайний лепесток склейки, – WT не отказала себе в удовольствии поруководить. WS дернул плечом, но приказание выполнил:
– Квадратная рама, девять ячеек. Нижняя правая – белый пластик, остальное – стекло. Нижняя левая – «тело», цвет фиолетовый. Над ним – «голова», фон синий, глаза, брови, рот – белые. Справа – поднятая фиолетовая «рука», согнута в локте, четыре пальца, большой оттопырен влево. Множественные подтеки краски на локте. Рама деревянная, под облетающей белой краской проступает зеленая, под ней – дерево…
– Ладно, про окно хватит. Теперь динамика основного входа.
– Темпоральное сканирование показало, что просачивание в основном осуществляется через зону черного прямоугольника под полкой. «Ящики» – стек закачки. Вертикальный – буфер обмена. «Авоська» – фильтр-поляризатор вакуума… дезактивация неполная…


– Неполная? Это ты меня назвал неполной?! – Глафира Моисеевна попыталась добавить слез в голос, но добавила только скуки. Вениамин Петрович вздохнул и вышел на балкон.
– Ты, проработавший с психиатрами сорок три года! Чему вас только учили? Людей бесить?
– Да я так, автоматически... – попытался оправдаться Вениамин Петрович, заглядывая в комнату. Но понял, что совершил очередную ошибку. Похуже.
– Автома... – тут уже Глафире Моисеевне не требовалось выдавливать слезы, они навернулись, заблестели, задрожали, покатились по морщинистым щекам.
– Ну, Глашенька, ну, душенька, ну чего ты? Ты же стройная как былинка, какая полнота, что ты?
– Если бы я сказала – жирная, ты бы сказал «нежирная», да?
– Может быть, – Вениамин Петрович как-то быстро устал, повернулся и снова вышел на балкон, – Иди сюда, какой интересный оптический эффект! Ну, скорее же, былинка моя!


Глафира Моисеевна для порядка подождала минутку, а потом, не слыша уговоров и повторных приглашений, все-таки вышла на балкон. Не случилось ли чего? Не сразу поняла, куда так заворожено смотрит её незадачливый любовник. А потом заметила, что огромная лужа, что регулярно растекалась под их окнами после проливных летних дождей, отражает что-то странное. Вот их рыжая стена, витрины магазина на первом этаже, их розовый балкон, они сами, но как-то сбоку, как бы даже выступая немного из лужи, виднеются два зыбких силуэта. Их сверкающие глаза напоминали зеркала, пускающие солнечные зайчики. И эти зайчики бегали по их розовому балкону, точно ощупывая. Когда вспышка оказывалась особенно яркой, Вениамин Петрович понимал, что луч попал ему в глаз. Но глаза их не интересовали. Их интересовал балкон.
– Ты видишь?
– Да... А что это такое? – Глафира Моисеевна взглянула на стену, туда, где должны были притаиться эти существа, отраженные лужей, но там ничего не было. Только окно и шевелящиеся тени тополей. Может быть это?
– Не знаю...
Тут на опускающееся к горизонту солнце набежала туча, резко потемнело, и лужа стала просто лужей.
– Хорошо, что ты успела, а то призадумался бы... не спятил ли на старости лет. Ты видела, что они были голые?
– Голые? Что-то намотано было... Наверно это все-таки ветви...
– И чего? Куда теперь эти ветви делись?
– Не знаю... давай что ли чайку попьем? Закат красивый.
– И никогда не узнаем...

WS и WT получили вызов, синхронно транслировали свои киберсемена по экстренному радиальному каналу и распустились над привычной уже буроватой лужей. Но на этот раз берег лужи украшало битое стекло, оно лежало тонкими уголками, раскрытыми веерами, хрустело под каблуками редких прохожих. С балконом было всё нормально. Но соседнее окно, так заинтересовавшее в прошлый визит WT, было далеко от нормы. Верхний средний квадрат стекла был выбит, из черноты на длинном синеватом проводе-пружинке свисала телефонная трубка. Она немного покачивалась на ветру.
– А помнишь, – сказала WT задумчиво, – как мы с тобой тоже поссорились?
– С чего бы это? – WS даже не отвел взгляда от окна.
– Чего? Ты про трубку что ли?
– А ты про что?
– Ну как ты из реинкарнации хотел уйти, хлопнув дверью, а за тобой тянулись все эти трубки кармокапельниц, диффузионные инверторы и нити общественных связей? Кажется, тут та же фигня. Ушел, не договорив.


– ... не долго ли? не долго во ли... блин! – Глафира Моисеевна уже не могла справиться со своим языком, не то что со своим неуправляемым возлюбленным, – Ты спрашиваешь, не долго ли ты ходил на почту, двадцать шестое отделение, будь оно проклято! Марки выбирал?
– Там нет марок, одни лотерейные билеты... – Вениамин Петрович пытался говорить тихо, потому что соседи по подъезду уже стали на него странно посматривать и даже улыбаться.
– Счастливый билет, точно! Вытянул этот билет, да? В бытовке? Два часа, пятьдесят три минуты.
– Там очередь... Да и какая там бытовка, что за слова?
– Ясно, к ней целая очередь! Но ты дождался, ты не гордый! Негодный веник драный!

Вениамин Петрович невольно притронулся к своей расцарапанной щеке. Кровь уже подсохла. В принципе это было неплохо. Последнее время Глафира Моисеевна совсем сникла, молчала, всё больше лежала, отвернувшись к стене, даже разогреть на плите кашу было для неё невмоготу. А когда злилась, в неё будто бес вселялся, и она вполне могла функционировать, как тряпичная кукла, натянутая на умелую жилистую руку. «Ку-ку-льный театр», – Вениамин Петрович еще пытался шутить, хотя бы и про себя.

И тут в соседней комнате зазвонил телефон. Глафира Моисеевна, покачиваясь и хватаясь за стены и комоды, подошла к аппарату и взяла трубку.
– Здравствуйте. Глафира Моисеевна? – голос был женский, сдержанный, с какой-то издевательской любезностью он спросил: – Вы можете сейчас говорить? Наш ба...

Глафира Моисеевна могла не только говорить, она могла даже убить. Но отвратительное видение почтового работника Светланы пряталось в этой чертовой трубке.
Вениамин Петрович услышал грохот, и потом далекий мелодичный звон бьющегося стекла. Когда он вошел в комнату, там было пусто. Он выбежал на балкон, взглянул в странной надежде вниз, но там ничего не было кроме осколков. Глафира Моисеевна исчезла.

Ночью, укрывшись в своей квартире, Вениамин Петрович, сидел в кресле при тусклом свете настольной лампы и думал. Мысли были до отвращения практические. Крики, битое стекло, свисающая на улицу трубка. Труп. Милиция рано или поздно начнет искать труп. И что он скажет? Исчезла, растворилась, спряталась в шкаф, а потом убежала, сошла с ума... Нужно, эх, нужно было тут же позвать соседей, каких-то свидетелей. Но тогда это казалось немыслимым, а теперь слишком поздно. Как он устал! Порылся в аптечке, нашел отнятую у Глаши коробку феназепама, проглотил одну таблетку. Подумал и запил коньяком. Снова сел в кресло. Ему показалось, что он передал свой ум на хранение, пусть им теперь занимается химия. Хотя возбуждение было еще велико, оно отступало, как уходит обратно в океан огромная разрушительная волна. То, что она оставила после себя, было отвратительно на вид, но казалось безопасным. Вениамин Петрович закрыл глаза. Интересно, какая бы она могла быть, эта Светлана?

Привет. Так легче? Я с тобой.
Весенний робкий цвет.
Ты не такой уж и тупой,
заржавленный ланцет.
Ты пролежал в сыром углу
быть может десять лет,
но я развею эту мглу,
ты не погибнешь, нет.
Ты по живому вновь ведешь,
и алый след блестит,
пускай дрожит другая вошь,
а нам с тобой брести
через поля, через леса,
через помойки – пусть.
Почтовый адрес – небеса,
печать на марке – грусть.
Нас запечатали в конверт
и почтальон в пути.
И я люблю тебя, поверь,
а прочих – ампути...

Вениамин Петрович вздрогнул и проснулся. Не понимая, где он находится, тупо оглядывался по сторонам, пока взгляд его не уткнулся в дощатый крашеный пол. Ему показалось, что он весь залит кровью. Она успела подсохнуть и тускло поблескивала. Черт! Надо будет уложить ламинат. И обои… обои переклеить.
Tags: pictures&conversation
Subscribe

  • Листая назад

    smitrich: «… Что такое власть? Это коммуникация. Все слова великих правителей, которыми они говорили с народом, можно свести к одному…

  • случайное содержание

    «Как сухие листы, перезимовавшие под снегом, письма напоминают другое лето, его зной, его теплые ночи, и то, что оно ушло на веки веков, по…

  • Чарльз&Диана

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments