Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

cup

пройденное

Попался юбилейный т.с. стих:


Ветер затягивался чаще и глубже –
сигарета таяла на глазах.
Бросил окурок
в черный почтовый ящик урны
и пошел дальше,
рифма требует – в слезах.

Collapse )

cup

Вспоминая о мире на берегах Огурцовой реки

Хорошо, что они такие маленькие. Игрушечные. Сложные ровно настолько, чтобы мир ожил. Каждому выдано лишь необходимое. У каждого свое увлечение, дело. Ты его делаешь – и тебе не скучно. Всё остальное просто появляется. Нет, по грибы еще ходят, овощи собирают, фрукты. Тут как раз пригодилось то, что маленькие – еды завались. Откуда появляется одежда, дома, металл, книги и прочее никого не интересует, детей вообще не интересуют лишние подробности, достаточно какой-нибудь отмазки. Спросил, получил ответ, успокоится. Вот малыш, вот малышка. Живут раздельно, отличаются одеждой и прическами, иногда ссорятся. Всё как в жизни. Другие города где-то есть, но о них знают лишь из книг. Все болезни лечатся йодом и касторкой. Потому что их (болезней) нет – лечение скорее в воспитательных целях. Дом, еда, общество, интересное дело – всё, для устойчивости мира больше ничего не надо. Но есть еще Незнайка. Зачем?

Как это у Пирсига? Статическое и динамическое качество. Незнайка – это и есть динамическое качество. Но какой от него толк? В своем мире от него нет никакого толка. Коротышки так бы и жили, погрузившись в свои увлечения. Оказалось бы мало – полетели бы на воздушном шаре. Потом – на Луну. Незнайка никак не помогает, его динамизм в этом мире без пользы. Но он нужен для более важного. Никто бы не стал читать книгу про мир, построенный исключительно на статическом качестве. Динамика Незнайки делает этот мир интересным для читателя, т.е. связывает его с чем-то высшим, потусторонним, с настоящим «потребителем» этого мира. Бессмысленный у себя дома – он критически важен для книги. Как это у Ко? «Если у каждой живой души есть свое Предназначение, то смешно и подумать, что степень его значимости имеет хоть какое-то отношение к шкале общечеловеческих ценностей». Тот самый случай.

Так какой он, Незнайка?

Collapse )
cup

совсем не тем способом

Хорошо заканчивается эта «Над пропастью во ржи». Как-то раньше не замечал.

... I'm sorry I told so many people about it. About all I know is, I sort of miss everybody I told about. Even old Stradlater and Ackley, for instance. I think I even miss that goddam Maurice. It's funny. Don't ever tell anybody anything. If you do, you start missing everybody.

... Жаль, что я про все это рассказал. И, главное, как-то мне странно не хватает всех, о ком я тут рассказывал. Например, Стрэдлейтера или Экли. Кажется даже этого проклятого Мориса, и того мне не хватает. Прикол. Никому ничего и не про кого не рассказывайте. А то расскажете про всех – и вам без них станет скучно.

Collapse )
cup

пройденное

Жан хотел стать попроще. Обычно он не оглядывался назад, а тут, разбирая в шкафу, нашел книгу своих стихов пятнадцатилетней давности. Она упала к его ногам, и в уме Жана сразу забегали, засуетились слова: «она к ногам моим упала, / упала, выдохнула пыль...» Дальше не пошло, так как Жан злобно прокомментировал: «Упал – отжался...» Но книгу все-таки поднял, уселся в кресло и стал листать. Стихи были как чужие, он не помнил ни одного. Но мысли знакомые. И они до сих пор казались верными. «Вот бы, – подумал Жан, – переписать эту витиеватую лабуду, очистить смысл от избыточного оклада...» И он даже взял одно стихотворение наугад и попытался для начала выудить из него мысль как таковую. Пока она кружилась в него в уме, всё было нормально. Но когда он попробовал её записать, ничего не вышло. Тогда он оставил попытки вырезать мысль из тела стиха, но методом последовательных трансформаций продолжал расковыривать эти нарывы, выдавить гной драгоценных камней из золотых прыщей. Хотелось чего-то гладкого, белого, молодого... Мария застала его за этим занятием. Заглянула через плечо, помолчала, а потом тоже взялась за листок.

Collapse )
cup

лучше не задумываться

Флейты греческой тэта и йота –
Словно ей не хватало молвы –
Неизваянная, без отчёта,
Зрела, маялась, шла через рвы.

И её невозможно покинуть,
Стиснув зубы, её не унять,
И в слова языком не продвинуть,
И губами её не размять.

А флейтист не узнает покоя:
Ему кажется, что он один,
Что когда-то он море родное
Из сиреневых вылепил глин...

Звонким шопотом честолюбивым,
Вспоминающих топотом губ
Он торопится быть бережливым,
Емлет звуки – опрятен и скуп.

Вслед за ним мы его не повторим,
Комья глины в ладонях моря,
И когда я наполнился морем –
Мором стала мне мера моя...

И свои-то мне губы не любы –
И убийство на том же корню –
И невольно на убыль, на убыль
Равноденствие флейты клоню.

(Осип Мандельштам, 7 апреля 1937)

Collapse )
cup

маленький принц

Давно не перечитывал Сэлинджера. Что бы выбрать? «Над пропастью во ржи» что ли? Ничего уже толком не помню. Ну вот, в процессе. Поначалу было конечно странновато. Знаю, что Райт-Ковалева его заметно смягчила (переписала по-своему), и эта попытка найти приемлемые аналоги ругательствам привела к тому, что текст кажется уж слишком архаичным. Не знаю, говорил ли так кто-то в шестидесятом, но теперь уж так точно никто не говорит. Но вот плохо ли это? Можно ли это как-то изменить? Есть вроде новые переводы, но что-то не хочется даже пробовать. Так не только не говорят, кажется так уже и не думает никто. Так что пусть эти архаичные переживания будут выражены этим устаревшим языком. Я понимаю, и хорошо.

И вот пока читал, не покидало ощущение, что Холден Колфилд это тот же Маленький Принц, только не в сказочном антураже, а просто в Нью-Йорке. Вывалился из очередной школы-планеты, бродит среди людей и ведет странные разговоры, задает вопросы, не имея никакой ясной цели. Просто сбежал и пробует мир на вкус. Понятно, что вкус не очень. Молодость имеет конечно свои преимущества. Я вот не смог бы так непрерывно брюзжать и ругаться. Как-то это выглядело бы жалко, хотя конечно очень хочется. Ну вот, в его исполнении это выглядит мило. И, в общем-то, все претензии справедливы. Но самое главное, что ему все-таки очень многое нравится, а все эти уродства он стоически сносит и даже готов в них погрузиться, хоть и только для опыта.

Collapse )
cup

томсад #28

Долгая стылая зима. Утром, когда идем в детский сад, еще темно, назад – уже темно. Вот и сегодня брели с мамочкой по снегу, сугробы выше головы, свет из окон падает желтыми лоскутами и между домами тьма. К тому же путь длиннее чем обычно, нужно было еще зайти на почту. Постояли в очереди, получили большую посылку. Это книги. Попытался приподнять за мохнатую путаницу веревок. Тяжело. Как мамочка это потащит? Но как-то добрались. Стоим перед дверью, лампочка не горит. Топаю валенками, чтобы облетел налипший снег. Мамочка ищет в сумке ключ и говорит, что в Москве родились мои двоюродные брат и сестра, Коля и Оля. Интересно было бы посмотреть. И что там в посылке тоже. Оказалось, что детских книг там почти нет. Только в одной, когда мамочка ее полистала, оказались картинки, но какие-то совсем простенькие и черненькие. Остальные книги ничего не значат. Но это пока. Потом пригодились, до сих пор некоторыми пользуюсь. Хемингуэй, Соловьев, Толстой... Все из этих почтовых пачек. Такая вот советская логистика. Сначала печатать в Молдавии или Таджикистане, а потом рассылать носителям языка. Ну, хоть так. Причем Хемингуэев в этой пачке было два, одного отправили уже в Москву, теткам, у которых родилась двойня.
cup

Читая френдленту

«Когда мы перечитываем литературу времен нашей молодости, мы как будто видим карикатуру на наши воспоминания».
(Nicolás Gómez Dávila)

Да, это точно. Вот только что это значит?

Collapse )
cup

пройденное

Чжан был немного историк, поэтому сразу понял, что нашел книгу. Покрутил её в руках, поразился способности предков превращать эти цепочки однотипных знакодов в нелокальное присутствие. К счастью в книге были картинки. По ним можно было многое понять. Вот Рыбоклон запустил что-то вроде бардо-эмуляции, где излишне конкретные, но симпатично персонифицированные надежды и страхи исправно делали свою работу, а Рыбоклон нервничал, и, как это раньше говорили, «рвал провода». Провода давно последовали за книгой, увы. Потом была проделана подпольная дерыбоморфная процедура, но как-то неудачно. Чжан хотел войти внутрь, ощутить на себе эту бьющуюся женственность, утраченную рыбность, обнять их всех, все эти окровавленные ошметки, что никак не могли жить вместе. Книга была раздражающе непластична. Там уже ничего нельзя было поправить. И тогда Чжан нарисовал на последней странице что-то вроде счастливого конца. Новый креостик отлично выполнил свою работу.

Collapse )
cup

только царапают

«... Прежде чем покончить с нашим первым знакомством, я хочу еще только отметить, что, когда Альбертина ушла из мастерской Эльстира, я, пытаясь вообразить родинку у нее под глазом, видел эту родинку у нее на подбородке. Вообще, когда я потом виделся с Альбертиной, я всякий раз замечал эту родинку, но моя блуждающая память водила ею потом по лицу Альбертины и помещала то здесь, то там».
(Марсель Пруст, «Под сенью девушек в цвету»)

Это все последствия анализа. Разобрать и играться с детальками. Не удивительно, что случайная деталь прилепляется на случайное место.

Collapse )