Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

cup

фотончик

«... Но для меня было непостижимо, как мог де Шарлю спустя несколько часов забыть о своем приглашении, очень немногословном, но, должно быть, очень не случайном, заранее обдуманном, которое я получил от него утром, а сейчас повернуть дело так, будто это хорошо придумала моя бабушка, хотя придумал-то он. Я стремился быть точным до того возраста, когда мне стало ясно, что не путем расспросов можно проникнуть в истинные намерения человека и что само по себе недоразумение, которое, вероятно, останется незамеченным, не так опасно, как простодушная настойчивость».
(Марсель Пруст, «Под сенью девушек в цвету»)

Collapse )
cup

пройденное

Уил предпочитал ждать. Может быть, ему просто не очень хотелось? Но когда Уилу предлагали выбрать между синицей в руках или журавлем в небе, он не понимал, о чем речь. Ему не хотелось иметь, ему хотелось лучшее, а уж синица это будет или журавль, всё равно. О лучшем Уил имел самые смутные представления, но на то оно и лучшее – когда увидишь, не спутаешь. Отвергать не значит выбирать. Выбирать Уил считал унизительным. Более того – глупым. Примерно как выбирать самое большое число в мире. Когда он поделился этим соображением с Робертом, тот заметил: «А ты когда-нибудь слышал такое слово – экстремум?» На что Уил ответил, что как-то читал историю про Сизифа, и что это не его путь.

Collapse )
cup

пройденное

Морис помотал головой. Не помогло. Еще с ночи привязалась песенка и теперь надоедливо крутилась, путалась в мыслях, жужжала фоном. «... Лучшее конечно впереди», – пропел Морис вслух, пытаясь передразнить невидимого певца. Ох уж это «впереди»! Морис никогда не смотрел прямо, в упор. И уж конечно, не заглядывал в будущее. Гадалок обходил стороной, да и Жоржетта была удивлена, когда поняла, что он не знает, какого цвета у неё глаза. Какие глаза! Морис осмеливался только бросать на неё короткие взгляды, будто она сновидение, и под пристальным взглядом может превратиться во что-то невообразимое. Морис любил её как облако, в которое можно было иногда погрузиться. Там не было ни впереди, ни сзади, там было только вокруг. Находясь в этом кружении запахов, шелеста, вспышек света и провалов тьмы, в этом нескончаемом дробном прикосновении, он и сам не понимал – не вверх ли он ногами, не летит ли, всё ускоряясь, к земле? Нет, облако плавно плывет по синему морю небес, будто птица раскинула крылья и чуть поддерживает его кончиком своего пера.

Collapse )
cup

в потоке

31 { fiNn’(…—*>> > reNe }

Рыцарь печального образа жизни,
ничто ещё не произошло вновь.
Для полноты дня не обрести франшизы,
лишь огрести по полной,
да всё в глаз – не в бровь.

Collapse )
cup

Игорь Караулов

Мне стыдно быть душевно-небольным,
ведь творчество душевно-небольного
истает и развеется как дым,
когда проступит голая основа.


Collapse )
cup

Листая назад

На пригород падает ласковый сон,
Желаний прозрачная завязь.
Латунные листья звенят в унисон,
Луны напряженно касаясь.
По горло окутал дощатый барак
Стекающий с крыши муаровый мрак.


Collapse )
(Алексей Цветков)
cup

...

Ник любил узкие пространства. В детстве он часто забивался в щель между стеной и шкафом, но со временем понял, что это не то. Лучше было в переполненном автобусе, если удавалось занять место у окна. С одной стороны напирала живая подванивающая масса, а с другой был проспект, солнце и ветерок из амбразуры чуть сдвинутого стекла. Хорошо было в пятницу, он специально старался оставлять дела до пятницы, чтобы давление бурно кипящей работы выносило его в сонные и ленивые выходные. С Ми он постоянно ссорился, и самое сладкое было в моменты поворота, когда под тяжестью злобы он неожиданно нащупывал ватную пустоту нежности. Главный фокус заключался в том, что ему нравилось не сдавливающие противоположности, а неуловимая граница между ними, там была вся жизнь, невидимый уму простор. А между стеной и шкафом ничего кроме пыли не было.

Collapse )
cup

плотность

«... А в пустой дом, где заперты двери и матрасы скатаны, ворвались шалые ветерки – авангардом великого воинства, – схватились с голыми досками, ударили по их обороне, развернулись веером, но и в гостиной, и в спальне встретили весьма жалкие силы: хлюпающие обои, расстонавшиеся половицы, голые ножки столов да фарфор, уже пыльный, тусклый, растресканный. То, что скинули и сбросили люди – пара ботинок, охотничий шлем, выцветшие юбки и пиджаки по шкафам, – одно и хранило человеческий облик и помнило среди пустоты, как когда‑то его наполняли, одушевляли; как руки когда‑то возились с крючками и пуговицами; как зеркало ловило лицо; ловило вогнутый мир, и там поворачивалась голова, взлетала рука, отворялась дверь, вбегали дети: и зеркало снова пустело. Теперь день за днем луч света, отражением лилии на воде, поворачивался на стенке напротив. И тени деревьев, качаясь под ветром, кланялись там же на стенке, и мгновенно мутили пруд, в котором луч отражался; да тень пролетающей птицы нежным пятном иногда порхала по полу спальни».
(Вирджиния Вулф, «На маяк»)

Collapse )
cup

Кибиров

Когда, открыв глаза, ты сразу их зажмуришь
от блеска зелени в распахнутом окне,
от пенья этих птиц, от этого июля, –
не стыдно ли тебе? Не страшно ли тебе?

Collapse )
(Тимур Кибиров. Из Джона Шейда)