Category: цветы

Category was added automatically. Read all entries about "цветы".

cup

томсад #01

Мальчишки ловили шмелей. Брали пустые спичечные коробки, приоткрытые. И вот этой пастью коробка – раз! И шмель уже внутри. Держал такой коробок в руке. Ощущал, как скребется и просится наружу живое. Приоткрывал, видел, как шмель тычется мордой и вытягивает лапку. Тряс и закрывал коробок. Мальчишки подзуживали, говорили, что ловить легко. Решил попробовать, подносил к настурции, над которой завис один такой кандидат, или даже полз по рыжему лепестку. Не рискнул. Да и мальчишки тоже – что может быть безопаснее шмелей? Какие-то игрушки. Пчелы и осы тоже летали. И даже шершни. Не нашлось ни одного охотника до шершня. И вот эти белые камни бордюра, и детсадовский асфальт с вылезшими из него гладкими камушками. Настурции и цветущие пестрыми гусеницами акации. Шмели, на которых до сих пор смотрю с симпатией. Рисовал девушке шмеля. Потом она стала моей женой. Скребемся теперь вместе в своем коробке.
cup

пройденное

Альбер расцвел. Сколько прошло лет! Детство растворилось, его легкие лепестки заменили мутные фотографии, запахи вспыхивали на мгновение и тут же замывались привычным варевом современности. Сам же Альбер всё больше напоминал кривоватый ствол дерева, трещины коры забила придорожная пыль. Но вот пришла осень. Седые волосы поблескивали паутинками. Яркий галстук соперничал с георгинами в палисаднике. Ботинки рифмовались с валявшимися на асфальте каштанами. И, главное, Альбер понял, что он снова цветок. Кто-то просыпался каждое утро только чтобы полюбоваться им. Кто-то выпалывал ползущую зелень сорняков, поливал из пластмассовой леечки, втыкал рядышком деревянную спицу, чтобы легче было держаться, когда налетал порыв ветра. Альбер нежно погладил костяной набалдашник трости, и достал из портсигара белый цилиндр и поджег. На черном бархате пепла звезда пульсировала в такт его дыханию. «Аленький цветочек» – подумал Альбер.

Collapse )
cup

упаковка

«... Порядочная женщина, конечно, тоже может дорожить своими вещами, но кокотка дорожит ими еще больше. Важнейшая минута ее дня - не та, когда она одевается для всех, но та, когда она раздевается для одного. Ей нужно быть не менее элегантной в капоте, в ночной сорочке, чем в выходном платье. Другие женщины выставляют свои драгоценности напоказ, ей же надлежит быть в тесной дружбе с ее жемчугами. Такой образ жизни обязывает, воспитывает вкус к тайной роскоши, вкус почти бескорыстный. У г-жи Сван был вкус к цветам. Около ее кресла всегда стояли в громадной хрустальной чаше с водой заполонявшие ее пармские фиалки и маргаритки с оборванными листочками, и гость мог принять это за знак прерванного любимого занятия, так же как недопитую чашку чая...

... белоснежные, как ее домашнее крепдешиновое платье, или медно-красные, как самовар, они служили гостиной дополнительным украшением столь же роскошной, столь же изысканной  окраски, как сама гостиная, но только живой и непрочной. Меня умиляло еще и то, что хризантемы были менее хрупки, более долговечны по сравнению с тоже розовыми или тоже медными отблесками, которыми заходящее солнце так пышно обагряет мглу ноябрьских сумерек...»
(Марсель Пруст, «Под сенью девушек в цвету»)

Напоминает размышления человека, который понял, что сейчас можно написать хокку, но так увлекся, что накатал абзац чуть ли не на страницу. Сначала о хрупкости вещей, потом о хрупкости цветов, и потом еще один шаг – про отблески света, о солнечных зайчиках.

Collapse )
cup

Листая назад

С террасы мраморной он видел синий пруд
и дремных лотосов плавучие узоры,
Непала черные над влажным полем горы,
да Гималаев снег, да неба изумруд.

Но знал Он: на земле царит тяжелый труд,
корысть и нищета, и козни, и раздоры.
Он знал: Божественных вращений приговоры
все то, что тешит глаз, безжалостно сотрут.

И отрок царственный, заламывая руки,
смотрел на страшный мир. Дневные гасли звуки.
С охоты пышные несли гостей слоны.

Он песни не слыхал. В Его огромном взоре,
где жизни сумрачной еще чернело горе,
всплывали звездами наджизненные сны.


(Константин Липскеров)

cup

Broken Flowers

«Сломанные цветы», Джим Джармуш, 2005.

Смотрел уж не знаю сколько раз, и вот как-то так звезды встали, что решил повторить. Неизменно превосходный результат.

С каждым новым витком этого его путешествия, становилось все хуже и хуже. Так вот жизнь и заманивает в свои сети. Чем дальше, тем сложнее бросить, уже втянулся в игру, нужно довести до конца. Ощущение безысходности компенсируется нежеланием признать, что все было напрасно.

Collapse )
cup

пройденное

Гри ходил на север и юг, на запад и на восток. Он поднимался за облака и забуривался глубоко под землю. Ноги его не подводили. Их у него скопилось не мало, целый шкаф. Собираясь на очередную прогулку, он обращался к анатомконсульту, и тот давал соответствующие рекомендации – какую модель надеть, какие выбрать опции, список запасных частей и робофиксов. Но когда пошла мода на Новое Направление, старые модели помочь не могли, а новые... а что новые? Для этого Направления ничего нового придумать было нельзя. Нужно было как-то самому, на своих, как это говорили в древности, двоих. Гри пытался представить, как они выглядели, но получалось плохо. Какие-то странные отростки, непонятно куда их приложить. Или вот «колено» – что это? Гри смотрел на лужу за окном и думал – ну вот где у неё колено? Может вот это место, где из неё вытекает узенький веселый ручеек? Или эта рябь, что поднимает резкий весенний ветер? Или круги, что бегут от редких, но крупных капель, стекающих по веткам вербы? Но во время очередного гипносна Гри увидел и ноги, и дорогу, и большие стоптанные башмаки. А еще он увидел другие ноги, гладкие, с тонкими щиколотками и блестящими ногтями. Эти никуда не шли, а тихо ждали, пока Гри вернется.

Collapse )
cup

пройденное

Петр не боролся с агорафобией, он с ней жил. Его дом представлял собой перетекающие друг в друга кладовочки, коридорчики, закутки. Маленькие окошки выглядывали не на улицу – в густой темный сад. Где-то там, за деревьями, за давно нестриженными кустами, был высокий забор. У окон стояли горшки с цветами, и даже кадка с бонсаем – скрученная карликовая яблоня. Как раз сейчас на ней белела цветами ветка. С Марией Петр познакомился по работе, через коллектор коммуникаторов. Любовь с первого аватара. Видеочат не разочаровал, наоборот, Петр понял, что влюблен. Парадокс заключался в том, что Мария страдала клаустрофобией. Точнее не страдала, а, так же как и Петр, просто жила со своей странностью. Обдумывая сложившуюся диспозицию, Петр предложил Марии прийти к нему в сад и встретиться за кустами сирени, под маленьким балкончиком, рядом с цветущей яблоневой веткой. Как туда добрался Петр лучше не спрашивать. Но ему было приятно, что и он готов на подвиги ради любви.

Collapse )
cup

однажды в продленке

М. делится очередным анекдотом.

Сидим с ребенком на диванчике, ждём его маму, которая опаздывает на полчаса.
Ребенок:
– Скорей бы лето, каникулы...
Я подхватываю:
– Да уж, скорей бы. Тоже лето люблю. Но до лета ещё далеко. Сначала февральские вьюги, потом мартовские ручьи, потом апрельские подснежники и черемуха. Потом майская сирень, ландыши, а потом - лето!
Ребенок довольно мрачно и задумчиво:
Collapse )
cup

vermilion

«... Миссис Рэмзи подняла голову и, как человек в легкой дреме, будто говорила, что, если он хочет, она проснется, она непременно проснется, ну, а нет, так можно ей еще чуть поспать, еще только чуть‑чуть поспать? Она карабкалась по своим веткам, так и сяк, нашаривая цветок за цветком.

Пурпурных роз душистый первый цвет...

– читала она и, так читая, взбиралась вверх, на самую маковку. Как хорошо! Как вольно! Все мелочи дня липли к этому магниту; душа очищалась от мусора. И вдруг – стройный, цельный – он оказался у нее на ладони, дивный, разумный, округлый, верх совершенства, крепкая вытяжка из жизненных соков – сонет».
(Вирджиния Вулф, «На маяк»)

Collapse )